Статьи

Главная страница
Новости
О Клубе
R.A.World
Галерея
В память
Статьи
Stuff
Форум
Контакты
Ссылки


  

"Владимир Цеслер "

Владимир Цеслер

Художник, дизайнер... человек.

Андрей «Котофей» Кочетов
Rolling Anarchy MCC International (Москва)
/Bike Freak №10/

«Городу Слуцку (Беларусь), где я родился 30 апреля 1951 года, около тысячи лет. Я воспринимал его как маленький уютный центр вселенной – с его небольшими мостиками, пышными садами и определённым складом культуры. Если выйти из города и пойти в направлении деревни Джампол, то вы попадёте на заливной луг, благоухающий сладкими ирисами и водяными лилиями. Там, за лугом и пасущимися на нём коровами, была Британия – тогда мне казалось, что там я отчётливо видел здания с черепичными крышами. Я был уверен, что за железнодорожной станцией находится Китай, и, там, в окнах домов я видел китайские фонари и китайских красавиц на гравюрах, висевших на стенах. Польша была у бабы Яди, в соседнем доме с камином, облицованным чёрной каменной плиткой, где на стенах было множество маленьких фотографий, католические картины и распятия. Но самым ярким и незабываемым впечатлением в моей памяти остаётся старое кладбище. Кажется, там, в тени клёнов и лип, подобных великанам, среди рельефных надгробий и осталось моё счастливое детство, и лишь иногда во сне оно возвращается ко мне».


Владимир Цеслер пользуется славой художника, универсального в создании художественной концепции и технологии, соответствующей ей, практически в любой сфере. Органичность, соотнесённость с контекстом, культурой и временем. Работает в самых разных стилях – от плаката, который вот уже долгие годы является
фаворитом Цеслера, до живописи, от промышленного дизайна до боди-арта, а так же мастерское владение карандашом, кистью, компьютерной мышью и металлообрабатывающим станком – весьма краткий экскурс в творческое пространство Владимира Цеслера. Яркая иллюстрация тому – «Избранное» Андрея Макаревича и «Антология» группы «Машина Времени». «… Я очень рад, что один из лучших художников, живущих на постсоветском пространстве, оформил «Антологию», мне очень нравится, как он это сделал. Я не могу описать «Антологию» словами – это просто произведение искусства, которое приятно взять в руки» – сказал Андрей в одном из своих интервью.

В далёком 1978 году сложился творческий тандем – Владимир Цеслер и Сергей Войченко – просуществовавший более 25 лет. Как говорили критики о работах художников, они «универсальны в смысле способности создания художественной концепции и соответствующей технологии практически в любой сфере. Фундаментальное свойство их работ – органичность, многоплановая соотнесённость с контекстом - времени, места, культуры, среды».
Утром 9 декабря 2004 года на 50-м году жизни Сергей скоропостижно скончался...

B.F.: Владимир, как ты стал художником? С чего всё начиналось?
В.Ц.: Мне кажется, рисовать начал раньше, чем научился говорить. Когда родители решили, что мне уже пора покупать карандаши и краски, вся домашняя библиотека была «уделана» моими художествами – какие-то парашютисты, летящие лыжники... Даже когда я ещё толком не умел говорить и меня спрашивали: «Кем ты хочешь быть?», я не задумываясь отвечал: «Художником». Откуда это? Да Бог его знает. Ходил в кружок в детском саду, потом в школе. После армии я попал в Минск, остановился у своей родственницы. Дом, в котором она жила, – его называют Домом Масонов – находился в Верхнем Городе, самом живописном районе Минска. В этом мне действительно очень повезло. С 1975 по 1980 я учился в Академии Искусств на факультете дизайна. Там и познакомился с Сергеем Войченко. Попытались работать вместе – получилось. Так и работали вместе до самой его смерти… После окончания Академии я работал в области книги и за многие из моих работ получил награды. Также работал в сфере рекламы. Первый плакат, выполненный в соавторстве с Сергеем, был сделан для пионерского ансамбля в 1979 году. 
Художник – это человек амбициозный (в хорошем смысле этого слова), замкнутая личность, стремящаяся к уединению. А в нашем случае амбиции, конечно, были, но, пожалуй, не в том масштабе, что и позволяло нам работать вместе. Ремеслухи было достаточно: могли работать и в живописи, и в графике, и.... Решили попробовать себя в плакате – целина не паханая. В то время (начало 80-х) был только «совковый» плакат, да и тот уже вымирающий. Во времена «распада» попытались что-то делать на социальные темы, получили кучу призов и премий. Но в соцзаказах не участвовали. Тогда ведь было как: либо ты кому-то подпеваешь, либо живёшь самостоятельно, а значит никому ничего не должен.
Пробовали себя во всём. Сергей заканчивал художественную школу по скульптуре. Я больше тяготел к графике, он - к скульптуре, мы вместе – к живописи, и в известной степени мы друг друга дополняли и были в состоянии решить любую задачу.
Кстати сказать, не так уж много работ мы делали на заказ. Даже в случае отказов, мы заканчивали работу просто для себя – пусть будет. Были более серьёзные проекты, были менее серьёзные, но в целом работали совершенно в разных жанрах: графика, скульптура, плакат, дизайн... Чего хотели, то и делали. Работы всегда хватало. Нам и вдвоём сложно было всё охватить. Подключали знакомых по технологиям, по покрытию, по литью. Сейчас, после смерти Сергея, мне помогает Кирилл Курганович. Идей очень много и всё я не в состоянии охватить. Мы сделали лишь маленькую толику всего, что было задумано.

B.F.: Тебе удалось застать два времени, две эпохи. Ты начинал работать при «совке». Скажи, есть ли разница между «тогда» и «сейчас»?
В.Ц.: По мне, так времена радикально не отличаются. В творческой среде ведь как: если ты не принадлежишь к определённой социальной тусовке, то сидишь без работы. Когда же знаешь, что тебе ничего не светит – делаешь, что хочешь. В политику мы не лезли и нас никто не трогал, а то, что мы делали, они не в состоянии были оценить, решить – искусство это или нет. Те люди, которые тогда чего-то значили, сейчас снова вылезли наверх. Да и много всякого дерьма вылезло наверх. Немного свободнее стало, это да. Единственное, что сегодня стране, да и нам всем, экономически не до искусства.

B.F.: Скажи, ты никогда не хотел уехать работать за границу?
В.Ц.: Ну, мысли может быть и были...Но, во-первых – во имя чего? Приехать, мыть стаканы и доказывать, что ты кто-то. Пробиваться там придётся так же, если не сложнее. Как-то не хочется.
B.F.: Может быть там твои работы будут более востребованы?
В.Ц.: Может быть, но... Там в мире искусства существует определённый рынок. Если ты хочешь уехать, чтобы зарабатывать деньги – это, конечно, может и произойти. Ты попадёшь в струю, у тебя будут определённые клиенты, свой менеджер или промоутер. Но он будет от тебя требовать определённых вещей, и тут – «шаг вправо – шаг влево» – ты не сможешь отступить от своего видения, или его видения на то, что ты делаешь. Попробуй чуть добавить цвета, а он скажет, что это уже не то. Да, ты зарабатываешь какие-то деньги, и, в большинстве подобных случаев, достаточно скромные, а по сути находишься в рабстве. Я знавал людей, которые уехали – глобально ничего у них не изменилось. Да и потом ты всегда будешь там чужой, иностранец. В той же Америке это достаточно жёстко подчёркивают. В искусстве всё, конечно, немного по-другому; если тебе удалось попасть в определённую тусовку, там никого не интересуют твои деньги, а если ты иностранец, то это даже оригинально. Но надо влиться в эту тусовку, тебе должна нравиться богемная жизнь, тебе надо постоянно тратить силы на то, чтобы себя преподносить. Ну а потом я очень ленивый, вообще не люблю ездить. Именно сам процесс передвижения. Суетливо и утомительно. Особенно поезда ненавижу.

B.F.: Ты попробовал себя практически во всём. Есть ли какой-либо вид искусства, наиболее привлекательный для тебя?
В.Ц.: Пожалуй, любой. Ведь во всём, что я делаю есть определённая игра. Игра двух каких-то историй, накладывание одного на второе. И в живописи она есть, и в скульптуре, и даже в майках и каких-либо приколах. У нас не просто плакат, а некая целая история, которой предшествует серьёзная работа. Например, бывает так, что для одного плаката мы создаём настоящую скульптуру, которая в последствие живёт сама по себе, своей жизнью. Так было с проектом «12 из ХХ-го». Изначально стояла задача сделать календарь. Но когда вникли, сколько для этого надо сделать, то поняли, что календарь – это просто ничто. Так и родился этот проект – посвящение ХХ-му веку. Мы выбрали 12 авторов, которые выразили и во многом определили сознание и вкус миллионов современников и их потомков. И, конечно же, повлияли на формирование нас с Сергеем. Возможно, в «совке» их не очень хорошо знали, но тем не менее они были великими людьми ХХ-го столетия. И как посвящение им – вот такая коллекция.

B.F.: А почему для этого проекта была выбрана именно форма яиц?
В.Ц.: Яйцо – это тема рождения, символическое изображение плода. Ведь если проследить по истории, каждое направление в искусстве было предтечей нового направления. Каждый человек искусства привносил нечто, что позволяло следующему идти дальше. Они – посвящение ХХ-му веку: вот век закончился и что он породил. Они – как яйца динозавра.

В основе концепции «Проект века – 12 из ХХ-го» осмысление и оценка событий, происшедших в мировом искусстве за последние 100 лет. Проект-посвящение составляют 12 скульптурных портретов-образов крупнейших художников ХХ века: Жана Тингели, Марселя Дюшана, Виктора Вазарели, Амедео Модильяни, Франса Мазареля, Эндрю Уайета, Иосифа Бродского, Казимира Малевича, Владимира Маяковского, Пабло Пикассо, Сальватора Дали, Гюнтера Юккера. В качестве единого модуля взята единая форма яйца (одна из самых совершенных природных форм), модификация которой акцентирует ключевую, кардинальную идею конкретной персоны.

B.F.: Что в твоём творчестве для тебя важнее: самоудовлетворение или оценка окружающих?
В.Ц.: Наверное, и то и другое. Потому, что человек, создающий что-либо, расчитывает на того зрителя или читателя, которого он себе очень хорошо представляет. Конечно, существуют отклонения, но как правило это люди одной субкультуры. То есть, этот человек слушал ту же музыку, читал ту же литературу, увлекался одними и теми же вещами. Что можно требовать от человека, воспитанного нашим телевидением и радио? Значит эти люди сами что-то копают, сами во что-то вникают, и образуется некий пласт людей, который объединён некой общей культурой. В годы моей юности мне очень нравилась группа "Jethro Tull". И если я встречал совершенно незнакомого человека, который мог просто произнести это имя, то я знал об этом человеке почти всё, я знал, что это мой человек, это моя культура. И моё творчество посвящено этим людям. И они сами находятся, откликаются. Я почему-то думал, что их меньше. А их больше! Правда не могу сказать, увеличивается их количество или уменьшается... Это всё равно, что рассуждать о преобразованиях в общей культуре: кто-то говорит, что всё рушится, а кто-то говорит, что нет, что-то происходит совсем другое. Могу лишь сказать, что на сегодняшний день достаточно зрителей, достаточно тех, кто вникает. Для них, в общем-то, всё и делается.

B.F.: Что ты чувствуешь после завершения работы? Есть ли ощущение реализации задуманного?
В.Ц.: Если ты недоволен, то это значит, что работа не закончена. Так не бывает, любую работу можно дотянуть. Собственно, иногда художников для этого и приглашают, чтобы вытянуть идею. Ведь некую концепцию может придумать и не художник, а задача художника – её реализовать. Ну а после завершения работы наступает некое такое опустошение. Ну как будто ты вырастил сына, и он ушёл из дома во взрослую жизнь. То же самое – ушла работа. А потом забываешь, переключаешься на следующую работу. Я думаю, что творчество, основанное на реализации душевной потребности – это некая энергетика, которую ты отдаёшь работе. А уж во что она облачается в конечном итоге – профессионализм или дилетантизм – не так уж важно. Если там есть энергетика, она проявится. Я всегда отличу, где рука мастера, если даже на картине ничего особенного не будет.

B.F.: То есть, в твоём понятии «мастер» – это тот, у кого всё идёт из души или...
В.Ц.: Нет. Мастер это тот, кто пришёл к этому сознательно, а не потому что стало модно и «я вот тоже тут чего-нибудь сделаю». И качество сразу будет видно, и мастерство.

B.F.: Я слышал такое мнение: академическое образование накладывает на творчество определённые рамки, каноны, за которые потом бывает очень сложно выйти. Как ты считаешь, так ли это?
В.Ц.: Я думаю, что умному человеку образование никогда не повредит. Что такое образование? Это же не просто обучение рисованию картин в стиле «Соцреализм». Нет. Это методичность, навыки. И это вырабатывается не за пять минут. Ведь есть разные пути для достижения определённых результатов,. Рисовать довольно сносно можно научить любого, потому что рисование – это ничто иное, как упражнение по тренировке глаза и руки. Вот живописи можно и не научить, потому что есть у человека чувство цвета или его нет... Бог знает как это происходит. Вот он положил два мазка на холст – всё, это уже есть. А другой всю палитру изведёт. Это как в поэзии: одно слово в сторону и это уже не поэзия. Что положительного в художественном образовании? Первое – методичность изучения рисунка, второе – изучение истории искусства, что помогает человеку определиться, чем ему заниматься. Леонардо Да Винчи написал «Джоконду». Я никогда не поверю, что сегодня никто не сможет написать ничего подобного. Да таких художников тысячи! Но зачем? У нас время другое, у нас совершенно другие коммуникации. Тогда у людей было влечение к совершенству: математика, композиция. А сейчас даже самая благополучная композиция не работает. Надо понять, что в то время он был новатор, авангардист, а сегодня мы именно это и оцениваем, оцениваем как часть истории. Вообще, сегодня если искусство не несёт шока, оно просто не работает. Мне кажется, что сейчас отношение к живописи вообще изменилось. На Западе ценится инсталляционное искусство. Традиционная живопись, конечно, существует, но в том понятии, в котором она была раньше, её уже нет. Всему своё время. У меня так было с фильмом «Жёлтая подводная лодка». Я давно его хотел посмотреть, но как-то всё не получалось. И вот совсем недавно я его всё-таки посмотрел, и у меня осталось половинчатое чувство. Там ведь ничего нет! А с другой стороны – нет, там есть всё, там столько новаторства! Просто его надо было посмотреть в своё время и понять. Достаточно сильные привязки ко времени, определённые условия кодирования, взаимодействия со зрителем.

B.F.: Как тебе кажется, насколько востребованы и оценены твои работы сегодня?
В.Ц.: Трудно сказать, ведь моё отношение и отношение человека, кому они нужны, очень разное. Я вложился в работу, и стараюсь не держать в себе то, что у меня было, когда я её делал. Даже когда она стоит в мастерской, я стараюсь её как-то отвернуть, не вешать на стену. Она же обладает определённой энергетикой, как-то держит, как-то мешает идти дальше. А кому-то она открывается, и им она востребована.

B.F.: Расскажи немного о твоих работах в области рекламы.
В.Ц.: Я обратил внимание, что рекламы каких-нибудь порошков серы и одинаковы, и их просто вбивают в сознание человека количеством. А вот в Англии, например, есть другой способ: они снимают обалденный клип и показывают его раз в месяц. Когда он выходит, о нём говорят все, а потом зрители специально ищут его в рекламных блоках, его ждут. Наши работы в этой области – не проходные. Они заставляют задуматься, просят продолжения. Я пытаюсь рассмотреть объект с разных сторон, с разных углов зрения. Пытаюсь изменить восприятие банального объекта. Взять хотя бы серию реклам на автомобильную тематику. Сложность в том, что у нас дилерам рекламу спускают сверху, сами они бояться брать на себя ответственность.

B.F.: Одна из самых нашумевших ваших с Сергеем работ в области рекламы – «Levi's. Вудсток – 30 лет». Расскажи о ней…
В.Ц.: Собственно, мы делали его для фестиваля, посвящённого 30-летию Вудстока, а не для Levi's-а. Один человек увидел его и предложил продать фирме Levi's. Они его не поняли. Более того, он был выставлен на Варшавском биеннале и вообще ничего не занял. И вдруг – раз! – и его приобрёл Лувр. Их отборочная комиссия приметила его в каталоге по итогам биеннале. А всё потому, что они видят несколько больше, чем просто рекламный плакат, они видят, что это ещё и искусство. Сегодня обязательно нужен элемент шока. Чем сегодня можно остановить торопящегося человека? Половым актом на площади? Да бросьте! Пару школьников в лучшем случае остановятся на пару минут. А в этом и есть главная задача рекламы – остановить человека и привлечь его внимание хотя бы на несколько секунд. Но, пожалуй, самое сложное – это создание товарного знака. Как уместить глобальную задачу в два цветовых пятна? А хорошие товарные знаки живут сотню лет и более…

Коммерческая реклама, социальные плакаты и просто отвлечённая игра с привычными символами. Цеслер и Войченко доказывают, что изменение самого мелкого штриха может привести к смене реальности. Выпуклые и жизнерадостные работы разбивают привычный плоский мир и строят на его месте рискованный, объёмный. Одна из самых ярких работ, завязанных на сдвиге реальности – «Levi's. Вудсток – 30 лет» висит в музее шедевров рекламы при Лувре. Пейзаж был скомпонован из двух снимков А. Щукина и перекрашен в цвет «индиго».

B.F.: Как родился проект с паровозами?
В.Ц.: В Беларуси есть такое место - Гатово. Они его называют «Музеем паровозов», а мы – «кладбищем паровозов». Стоят, ржавеют. Снимали детали, железок кучу. Потом попали на свалку и там снимали. И этого и родился проект. Есть идея сделать что-то подобное с джипами, но это позже...

Владимир неровно дышит к мотоциклам, является почётным членом минского филиала мотоклуба Rolling Anarchy MCC, вынашивает фантастический дизайн-проект эксклюзивного мотоцикла. Именно мотоцикл - приемник коня - представляется ему самой близкой по духу для человека машиной. Его увлечение находит место и в его творчестве. Это и работа «Роман Иванович», и смешные наклейки с черепами бабушек. А яйцо-портрет Жана Тингели хитро составлено из специально отлитых мотоциклетных цилиндров. Сверкающий силумин искусственно состарен, олицетворяя следы тысяч километров дорожной пыли, асфальта, дождя, встречного ветра.

B.F.: Я знаю, что одним из твоих увлечений был мотоцикл. Это актуально и сегодня?
В.Ц.: Я много ездил. Завалился даже серьёзно. Но в последнее время мне не хватает времени даже на свои работы. Иногда не хватает времени даже приехать на слёт. Так что приходится выбирать что-то одно. Если бы был способ зарабатывать деньги и просто ездить, было бы идеально. Хороший мотоцикл и хорошее его обслуживание – это деньги и немаленькие. Хорошо работать в банке: купил мотоцикл, один, второй, третий. Сломался – отдал и его починили. Или же сидеть в железе, самому ковыряться и заниматься только этим. Третьего пути нет. К сожалению, сегодня нет ни той ни другой возможности, но самое сложное – это конечно, отсутствие времени.

B.F.: Вы с Сергеем проработали вместе более 25 лет. Как в вашем тандеме распределялись роли?
В.Ц.: В какой-то степени я больше тяготел к живописи, он к скульптуре, но в общем-то практически во всём мы могли друг друга заменить. Конечно, он знает немного больше в этом, я немного больше в другом. По моему мнению, он скульптор, которых не было ещё. Он ведь так и не раскрылся, но это помогло нам в других работах.

B.F.: Пожалуй, очень трудно остаться одному после стольких лет дружбы и совместной работы…
В.Ц.: Мне бы не хотелось касаться личных моментов. А что касательно творчества, то ещё неизвестно, времени-то мало прошло. Мы обсуждали каждую работу. Я ни с кем никогда не советовался кроме него. Я думаю, что друг для друга мы были самыми большими авторитетами, лучшим худсоветом. А сейчас такая ситуация: я задаю вопрос, а в ответ тишина. На самом деле, я уже примерно знаю, что бы он сказал. Я даже иногда могу с ним мысленно поспорить, даже доказать, что я прав. К чьей-то помощи прибегать, конечно, буду, но больше работать в соавторстве с кем-либо я не планирую…

Плакат – фаворит в широком спектре их деятельности. Предмет особого интереса художников – устойчивые клише, константы массового сознания. Постоянный источник тем - живая речь, язык в его связи с изобразительностью. Характерен парадокс как первичный конструкт образа. Принцип работы в плакате – синтез, концентрация, сжатие, сгущение, сплав. Художники неоднократно отмечены высшими наградами престижных международных конкурсов плаката.

Живопись – наиболее рефлексивный, философски-серьезный аспект работы тандема. Усложнённость смысловой конструкции картин потребовала новых подходов к живописи. Помимо обычных живописных, каждый фрагмент имеет здесь тончайшую осязательную характеристику – это ювелирно сработанный изобразительный рельеф. В уникальной технике пластически выражена идея прикосновения. След, отпечаток – культур, цивилизаций времён – для авторов есть свидетельство реальности взаимодействия, связи – основы единства (главной характеристики бытия в их ощущении). Работы экспонировались за рубежом и приобретены многими галереями.

Синтезирующее качество художественного мышления позволяет художникам успешно проявляться в рекламной сфере. Их уникальные, не имеющие аналогов креативы, отмечены рядом престижных наград фестивалей и конкурсов рекламы.

P.S. Подробнее с творчеством ARTDESIGNSTUDIO вы сможете познакомиться на сайтах: 
www.tsesler.com 
www.yomaika.com