Статьи

Главная страница
Новости
О Клубе
R.A.World
Галерея
В память
Статьи
Stuff
Форум
Контакты
Ссылки


  

"Первый съезд RA MCC в Минске"

ПЕРВЫЙ СЪЕЗД ROLLING ANARCHY MCC В МИНСКЕ

ВПЕЧАТЛЕНИЯ, ЗАПИСАННЫЕ ПО ГОРЯЧИМ ВОСПОМИНАНИЯМ
(ПЕЧАТАЕТСЯ С СОКРАЩЕНИЯМИ ПО ЦЕНЗУРНЫМ СООБРАЖЕНИЯМ. ЖЕЛАЮЩИЕ ПРИОБРЕСТИ ПОЛНЫЙ ВАРИАНТ ОТЧЕТА О ПОЕЗДКЕ WILL BE OBLOMED ;)

Родион ("Позитивная механика") Псков
www.motopskov.ru

За день до начала фестиваля я выехал из города. Этому предшествовало сборище пожиток и долгий процесс навьючивания мотоцикла, словно верблюда перед переходом через Альпы. Не обладая достаточным количеством опыта по упаковыванию большого количества нужных и не очень вещей в маленькую сумку, я провозился больше часа, пока, наконец, запихнул все, что хотел на заднее сиденье мотоцикла. Позже дорога все расставила по своим местам – сумка скособочилась, влекомая тяжестью гаечных ключей и литровой канистры с маслом, однако цепкие растяжки стойко удерживали неподъемный баул на узком сиденье. Сверх оного баула были закреплены палатка и спальный мешок в рваном целлофановом пакете. Утро стояло жаркое, поэтому защиту я одевать не стал, а запихнул ее прямо под «паук» на баке. Поверх всего этого безобразия был засунут атлас автомобильных дорог СССР, раскрытый на Витебской области.
До чего же не хотелось влезать в такую жару в куртку!.. Мозги совсем спарились и начали плохо работать – до меня не дошло, что от куртки можно отстегнуть подкладку, предусмотренную специально на случай околонулевых температур. Так и поехал, как робот Вертер в последние минуты его жизни – амплитуда движения конечностей стала весьма ограниченной. Забирался на моц очень долго. Наконец - бак полон, запасной ключ от зажигания – на шнурочке а-ля Саня Алексеев, шлем протерт от давешней мошкары – вперед!
…В Промежицах ключ выскочил из замка зажигания, упал на дорогу и, по-моему, до сих пор там валяется. Останавливаться я уж не стал – примета, типа, плохая, а поскакал дальше, благодаря небеса за то, что додумался сделать еще одну копию ключа. До самой конечной остановки эта копия болталась у меня под всеми защитными кольчугами на шее и ценилась почти как висящий на этой же шее нательный крестик. На промежуточных остановках глушил мотоцикл «стоп-двигателем», после чего расстегивал все молнии и доставал заветный ключ, потом его отвязывал, выключал зажигание, потом снова привязывал на старое место. До самого Логойска ключ тянул шею, как вериги, царапая кожу и делая затяжки на майке. Ну да ладно, это – ерунда, потерпеть можно было. Проскочив южный пост ГАИ, я вывернул было ручку газа, но очень скоро понял, что из-за несовершенной аэродинамики заспинного баула и тяжелой связки гаечных ключей, которая тоже отнюдь не благоприятствовала полетам «за двушку», мне придется «тошнить» с позорной для «литра» скоростью в полторы сотни верст в час. За Опочкой меня начали «делать» наглые джипы. Сделалось совсем не по себе… Эх, если бы не багаж, да дорожку поровнее… 
После Опочки я начал оглядываться по сторонам в поисках заправок. По моим подсчетам «фэзээр» дожирал последний стакан бензина. Возникла ясная перспектива встать между неизвестными деревеньками на неопределенный срок. Я снизил скорость и позорно поплелся в хвосте какой-то польской фуры. Доехав таким образом до Пустошки, я неимоверно возрадовался и рванул к АЗС. Там выяснилось, что бак действительно почти сухой. Заправился под завязку и стартанул дальше, к Невелю. Это была ошибка – через Полоцк было бы ближе, но Невельская таможня меня уже знала в лицо, да и мне было спокойнее ехать по знакомым маршрутам. Так и получилось – на таможне я зашел в знакомый вагончик и оставил там пять сотен наших рублей за Грин-карту. Далее подошел мужик с традиционным вопросом: «Страховку маешь?» Мужик был послан подальше, а я, тем временем, въехал в поселочек Езерище. Здесь надлежало обменять русские рубли на белорусские «зайцы». В местном «отдэлэныi» Беларусбанка было оставлено две тысячи наших рублей и унесена пачка в сто пятьдесят белорусских «косарей». Потом были традиционные для подобных селений расспросы типа «скока жрет», «скока прет» и «скока горшков». Особенно рьяно спрашивал меня один дед и все время сравнивал характеристики моего японца со своим боевым «москвичом». После несколька секунд раздумий дед пришел к выводу, что «фэзээр» лучше.
…Дед остался чихать на великолепной белорусской дороге после того, как мотоцикл, словно плохой «КамАЗ», выпустил на форсаже облако черной гари и умчался навстречу Первому съезду Rolling Anarchy MCC 2006 года под Минском, на горнолыжном комплексе Логойск.
Спустился вечер. Переночевать я остановился в каменном подвале на территории Витебской области у местных байкеров колхозного типа, а наутро рванул дальше, на юг. 
Дорога развертывалась прямо, как лента бесконечного мотка наждачной бумаги. Солнышко начало припекать, поэтому ехать медленнее ста не хотелось. Вот, согласно карте, небольшой городок, который так и называется – Городок. Все информационные указатели – на белорусском языке. Часть продублирована на русском. Проскакиваю нужный поворот. Потом торможу, разворачиваюсь. Заметно повышается температура двигателя – включаю вентилятор и выхожу на второстепенную трассу. Здесь асфальт похуже и, вроде бы, заправками не очень пахнет. Вновь закралась крамольная мысля, что не обсохнуть бы где… Ехал опять в «тошнильном» режиме – около пяти тысяч на пятой – по тахометру, это примерно сто пятнадцать километров в час. Потом, вдобавок, отвалилась сварка на кронштейне левого зеркала. Инвективы сыпались сквозь зубы, пока не показалась заправочная станция. На ней 95-м бензином даже и не пахло. Вместо бензина материализовался белорусский мент и очень вежливо, ссылаясь на то что «служба така», попросил документы. После чего я открутил зеркальце плоскогубцами и затиснул его под резинку, крепящую палатку со спальником. Всю дорогу это зеркало пускало солнечных зайчиков в глаза настигающим меня автомобилистам, однако белорусы очень корректно вели себя – либо держались на почтительном расстоянии сзади, либо обгоняли меня с хорошим запасом слева. 
Еду, молюсь, чтобы не обсохнуть, попутно дивясь названиям белорусских деревень. Русскому языку их и не выговорить-то с первой попытки. За поселком Андрэеўжчына (Андреевщина по-нашему) проистекала речка с пророческим на последующие три дня названием Сухадрочка. Я катился бесшумно, как электромобиль, меж дивных малороссийских пейзажей – нив, полей пшеницы и живописных озер. Потом пошла березовая роща, а потом я уперся в развилку и снова выехал на федеральную магистраль. Скоро показался мое спасение – город Лепель. Вот и АЗС. Цифры на ценнике – такие же, как в России – 1840, но это были не русские восемнадцать–сорок за литр, а бульбашские тысяча восемьсот сорок денег за тот же литр – в переводе на наши - около 24 рублей. Я издал вопль негодования который под шлемом слышен не был. Тетка в окошке спросила «шо мэнэ трэба», после чего была засыпана ворохом «зайцев», а я залился по горлышко белнефтехимовским бензином.
Отъезжаю от заправки и набираюсь позорные для спортбайка сто двадцать километров в час. Повертка на Лепель позади, впереди – какая-то белорусская харчевня, около которой стоит три мотоцикла, а их наездники что есть силы машут мне руками. Почуяв, что здесь что-то не так, развернулся и подъехал к кафе. Да! Это были остатки псковской делегации, повернувшие колеса туда же, куда и я – к Логойску. Вечно мрачный, как полярная ночь, Миха Бочков даже расплылся в нехорошей улыбке. Остальные тоже были рады меня видеть, как мне сначала показалось. Они уже похавали, но еще что-то дожевывали, поэтому я тоже себе заказал пару блинов с творогом и, обжигаясь, сожрал все менее чем за минуту. Потом рванули дальше, к Минску. Впереди задавал скорость тихоход Бочкова, за ним ехал Леха Мозер с женой, затем – я, а замыкал колонну невозмутимый Леха Балахонов с притихшей Маринкой на заднем седле. Так мы и ехали – Вирага впередиидущая несла на себе тевтонскую фигуру классического байкера, чья косуха раздувалась белорусскими ветрами и усиливала впечатление – Миха в седле, похожий со спины на «хеллз энджелса» уверенно катился вперед, нарушая правила обгона, словно советский торпедный катер в фашистских шхерах Балтийского моря. Зловещие кроваво-красные буквы на новомодной Михиной жилетке свидетельствовали лишь о том, что сей скромный мотоциклер сам не местный, со Псковщины, и едет туда, где много пива и баб и рок-н-ролла. 
Следующим катился изящный Интрудер, весь в хроме, как сантехника в пятизвездочном отеле, неся на себе Леху и Маринку. Деловито отвечая сдержанным рокотом на монотонное ворчание Вираги, Интрудер закладывал повороты чуть ли не до подножек, а ее водитель время от времени вытягивал онемевшие конечности в стороны. Так было легче переносить постоянность гладкого асфальта. Чуть дальше ехал я, то отставая, то приближаясь к Интрудеру. Спортивному литру ехать в компании чопперов – дело неблагодарное. «Фэзээр» брыкался, как мустанг под неопытным ковбоем, требуя непонятно какую передачу. В единственном оставшемся зеркале был виден ослепительный свет балахоновской «Сузы». Данный мотоцикл оказался самым резвым и экономичным, как позже выяснилось. Так и пилили до Логойска – вчетвером. Миха был чуть ли не единственным, кто знал дорогу, поэтому все соблюдали крейсерские режимы его Вираги. «Вiцебская вобласць» закончилась знаменательным обгоном с нарушением всех возможных и невозможных правил обгона. Чопперы обошли пару фур, а на меня как раз пришелся «слепой» поворот. Несколько секунд я соображал, что еду, вообще-то, по встречной полосе, и что в любую минуту навстречу может вылететь такой же джигит. Додумывал эту мысль я уже, откручивая «ямаху» в красную зону вслед за чопперами. Моц, впервые за четыреста с лишним километров вздохнул полной грудью и в одно мгновение сожрал все резервные запасы топлива, на которых я рассчитывал доехать до Логойска. Я глянул в зеркало. Там, из черного смрада, исторгнутого моим глушителем, выскочила, как из преисподней сверкающая недобрым огнем фара полуспортивного «сузуки». Обгон завершился удачно, хотя сердце потом долго колотилось.
Логойск встретил нас ярким солнцем, как, впрочем, и все белорусские города. Намытывая на колеса левые и правые повороты, мы повернули под указатель «гарналыжнава спартивнава» комплекса. Дорожка пошла под уклон, а потом пред нами предстала панорама самого «гарналыжнава» курорта. На территории гектаров под пятнадцать раскинулись новенькие здания из некрашеного деревянного бруса – гостиница, коттеджики, ресторан, банька, пункт проката и бесчисленное количество палаток-ларьков. Огромная стоянка была наполовину заполнена мотиками. Многочисленные авто гнездились в непрестижном углу «гарналыжнава», у искусственного пруда, где под присмотром толстых теток играли и визжали дети. 
Нас остановили на въезде под огромным слоганом «анархов». Сорок пять уёв стоил въезд на три дня с футболкой, значком, нашивкой и наклейкой на мотоцикл. Я купил полный набор символики этого фестиваля; впрочем, именно за этим я и ехал. После чего мы, маневрируя между припаркованных мотоциклов, поставили своих коней на подножки и ссадили свои тела с промятых сидений. Буквально через несколько минут рядом появилась гигантская тень Жака. Обнялись. Пошли ставить палатки. Пока шли, прокляли все на свете. Палаточный лагерь находился метрах в двухстах от залитой солнцем стоянки, под горкой, недалеко от рощицы. По африканской жаре и горнолыжным холмикам в два приема тащили неподъемные пожитки на стоянку. Под холмиками была низинка метров четыреста в длину, плавно переходящая в довольно крутой холм. В низинке уже стояли брезентовые домики, а над ними почти беззвучно проплывали скамейки фуникулера, уносящие любителей высоты на вершину холма за символическую платы в четыре тысячи местных рублеў. Начали ставить палатки. Не без помощи Лехи Мозера моя, самая скромная палаточка из всех, была поставлена на небольшом склончике. В нее были беспорядочно покиданы вещи, после чего я переоделся в более подходящие для данной температуры шорты и шлепанцы. Поверх майки пришлось надеть «цвета» - а как же без них! Потом всей шоблой пошли осматривать окрестности.
За стоянкой мототехники крепкая капроновая сетка ограждала все VIP и неVIP зоны. Большая площадка была выделена под тусовку – с края стояла порядочная сцена, украшенная по бокам «пивэевскими» порталами, из которых лились рок-н-ролльные киловатты живой музыки; по периметру выстроились палатки с сувенирчиками, изделиями из кожи, напитками, едой и сигаретами. Напротив сцены метрах в ста находились ряды столов и скамеек с зонтиками, рекламирующими местное пиво «Ракаўскiй бровар». Мотоличности в «цветах» и без дефилировали вдоль и поперек столов, посасывая пиво и пощупывая местных девчонок. Большие хайеры и православные архиерейские бороды-лопаты стали постоянными спутниками этого фестиваля. Сюда съехались люди со всего мира – судя по номерам мотоциклов. Сам Гоблин в конце второго дня мегазабухатор-парти шатался меж столов и предлагал фирменные календари с Гоблин-шоу. Сплошные живые легенды! Очереди в палаточные ларьки, катания на маленьких квадриках и велосипедах взятых здесь же напрокат. Недалеко работал обменный пункт. Чуть дальше расположился «рэстаран» с огромными белоснежными сортирами, инкрустированными финской плиткой и красным деревом. Европа! Проводить время в таких туалетах – бальзам на душу. Я в них даже ноги мыл… (в смысле – не в унитазах, а в раковинах). Комфорт! И не пахнет ничем… 
Плохо только то, что до туалетов бежать нужно было через почти всю площадку…
Позже решили прогуляться между мотоциклов. Чего мы только там не видели!!! Голд-вингов было как, пардон, собак нерезаных… Рядом в изобилии гнездились «валькирии» и разнокалиберные «харлеи». Трайки, квадрики, переделанные и непеределанные оппозиты, бэхи, японцы, итальянцы… Пройдя дважды всю стоянку, я заприметил такой же «фэзээр», как у меня, только поновее и без боевых шрамов. Разговорился с хозяином. Он, по ходу, сам был ботаник – я позже видел, как он, обливаясь потом, гнал злую «ямаху» со скоростью 60 км/ч по прекрасному асфальту. Мужик отрекомендовался как владелец местного «аўтосэрвiсу», звал к себе в гости, обещал бесплатно покрасить мой мотик, а в довершении всего дал поесть белорусского хавчика – бутеры, ветчинка от местных свинок и расслабляющее вино.
Я позвонил Андрюхе из Минска, по прозвищу Дед. Он обещал подъехать тоже. 
На акклиматизацию ушло несколько часов. Потом сдуру залез на фуникулер. Только после того, как скамейка вознеслась на небо, я вспомнил, что боюсь высоты. Вот это был аттракцион! Адреналину много, а увидел мало, поскольку глаза закрывал, особенно когда канатная дорога подозрительно начинала потрескивать на опорных столбах. Так и доехал до вершины. Видок оттуда – слов нет, а тут, как назло, пленка в фотоаппарате закончилась. Долго думал потом – спускаться пешком или опять воспользоваться фуникулером. В конце концов пересилил себя и полез на скамейку. Через десять минут страха был доставлен вниз.
Почувствовав под ногами планету, я полетел к сцене, где разогревался «Мистер Твистер». Вот это был настоящий рок-н-ролл!!! Просто улет! Все вживую! Драйв, вокал! Гитарист, стилизованный под Элвиса, но растолстевший и поэтому больше похожий на Вини-Пуха, давал на гитаре настоящее шоу. Потом на сцену вылезли стриптизерши и начали обхаживать музыкантов. Барабанщик Еж, размахивая палочками, никого близко не подпускал, поэтому все внимание полуголых девиц было сосредоточено на бешеном гитарасте. Он, виртуоз, мать его, умудрялся играть не переставая соляки один за другим, даже когда его начинали раздевать. Вот это было шоу! Обняв девицу за ляжку, гитарист протащил гитарный гриф промеж ее ног и продолжал извергать рок-н-ролльные потоки на публику. Публика была в восторге! Гитара держалась далеко не в классических позах, но играла и играла. Публика орала и требовала номера на бис. На бис гитарист станцевал вместе со стриптизершей какой-то порно-танец, не забывая, однако, извлекать из гитары заводящие толпу аккорды. Блин, вот могут же люди!..
После были и другие группы, но я уже их не рассматривал близко у сцены. Ходил по ларькам, пожевывал блины, да заводил новые знакомства. Пока мобильник обрастал новыми телефонами и адресами, незаметно спустились сумерки. Зной спал. Псковские мирно беседовали с себеподбными под сенью зонтиков и пили местное пиво, когда вдруг на землю упали первые полновесные аптекарские капли. Однако разгоряченной толпе это было пофигу. Вскоре небеса разверзлись и на землю хлынул дождевой поток. Народ как стоял у сцены, так и остался стоять. Более-менее трезвые, визжа, припустили к зонтикам и стояли под ними, пока не кончился первый ливень. Но потом пошел второй, потом – третий. А потом я почувствовал реальный колотун и, промокший до нитки, побег к палаткам. Всплыли страхи о возможности застудиться, простудных заболеваниях и плеврите, а когда увидел палатки, едва не смываемые селевым потоком с пригорка, посетила меня мысль и о том, что выспаться, ко всему прочему, тоже не совсем удастся. Так и получилось. Перепачкавшись по уши в глине и, выдернув лаптями чьи-то колышки, я влетел в палатку и перевел дыхание. Дождь остервенело колотил по тоненькому брезенту, галогенные светильники на столбах освещали все прекрасно, даже внутри палатки, а одежку нужно было снимать и сушить где-то. Но – сухого уже ничего не осталось. Внутри палатки было, скажу так, влажновато… Постелив спальник на полиэтиленовый пол, я разделся, вытерся и упаковался в термокомбинезон, разбросав мокрые вещи вдоль бортов палатки. Вместо подушки использован был пакет со свитером, так и не пригодившийся впоследствии. А над моей головой был как раз шов на брезенте, из которого каждые пять минут на меня капало по капле. Было очень холодно и мерзко. Особенно, когда я вспомнил, что берцы с носками остались снаружи. Злой, дослушивая издалека доносившийся музон, я попытался заснуть.
Почти до четырех утра я ворочался, потом, чтобы попытаться заснуть, начал при свете галогенных прожекторов считать оставшиеся белорусские деньги, но запутался в нулях, сбился со счета и, наконец, часам к пяти, вырубился…
… В половине восьмого утра в палатке сделалось невыносимо жарко. Пришлось разоблачаться из комбинезона и вставать. Я высунул нос наружу. Потоки жидкой глины украшали палаточный городок. Чьи-то пьяные следы остались там и тут. Народ просыпался и брел, сонный, к ресторану, от туалетов которого веяло почти домашним уютом. Чуть позже проснулись и мои. С заплетающимися ногами побрели все в «даблъю-си», а оттуда, в поисках кофе – на давешнюю площадку, на которой вчера происходило все пьяное действо. Сегодня было предложено съездить в Хатынь. Я, сколько ни напрягал мозги, не мог вспомнить, что это за Хатынь. А когда приехали – все вспомнилось из курса истории – это грандиозный мемориальный комплекс, поставленный на месте сожженной фашистами деревни Хатынь, в память о погибших жителях еще почти двухсот белорусских деревень и сел. Нас встретил памятник, от вида которого стало немного не по себе – старик, выносящий на руках из горящего дома подростка, который, судя по безжизненной откинутой вниз голове и беспомощно свесившимся рукам и ногам, уже не дышит. Скульптура тощего старика, прожигающего полным ненависти и бессилия взглядом все пространство впереди себя, заставило еще раз задуматься о тех страшных годах.
Мемориальные стены с надписями на белорусском и русском языках, вечный огонь, стелы, разбросанные по аккуратно подстриженным холмам, показывающие расположение сожженных домов, колокола, на стелах, издающие погребальный звон каждые пять-десять минут – жутко…
Уходил я оттуда насквозь мокрый, проклиная себя за то, что додумался одеть термокомбез. В близлежащем фонтане блестело множество русских монет и размокших белорусских банкнот – в Белоруссии металлические деньги отсутствуют, как я понял. Около наших мотоциклов уже собралась экскурсия школьников. Посыпались вопросы специального технического плана, потом начали просить сфотографироваться на мотоциклах. Было лестно. Уезжали оттуда по хорошей трассе с ветерком
Потом прокатились по минской автостраде прямо до столицы Белорусского государства. По дороге не успевали салютовать проезжавшим мимо мотоциклистам. Доехали до Минска, покружили по транспортным развязкам и двинулись обратно, на базу.
Перед заездом на место остановились для закупки пива и более-менее дешевой еды в местном райпо. Странно, но все эти дни есть мне практически не хотелось, поэтому я, в основном, сторожил мотоциклы, пока мои спутники опустошали прилавки, сгребая в необъятные кофры все съестное. Потом поехали в местную столовую, где за гроши я обожрался едой чуть ли не на неделю вперед. Запил все докторским кефирчиком. На базу приехали, технику поставили и начали, как и в первый день, хаотично двигаться по территории. Я долго давался диву при виде изделий из прессованной кожи, щупал, мерил, торговался. В принципе, было недорого, вот только с финансами у меня небольшой напряг был. Коротенькие звоночки в Россию и из нее, родимой, опустошили мой мобильный счет ровно на русскую тысячу рублей. Роуминг сожрал все обещанные платежи. Да я, вроде бы, и телефоном не так часто пользовался…
Подошел Дед. Встретились два лингвиста, иными словами. После пары кружек «гарашового» пивка мне захотелось заиметь учебник белорусского языка. Дед с пониманием отнесся к моей просьбе, и буквально через минуту звонков сообщил, что учебник найден, находится в Минске, нужно только его забрать. Но так получилось, что в Минск я попал пролетом на несколько минут, да еще и без Деда. Учебник остался там лежать до лучших времен.
Тем временем заметно выросла тусовка – раза в два. Стоянка мотоциклов была уже забита донельзя, охрана заметно напрягалась, проверяя легальных и нелегальных посетителей. Подвалило народу тьма-тьмущая – оказывается, через полчаса должен был выступать Вячеслав Бутусов вместе с осколками «Наутилуса» - группой «Ю-Питер». Народ сгрудился вокруг сцены в ожидании кумира. Потом на помост вышел и сам Бутусов – с кислой миной, потухшим и смотрящим в одну точку взглядом и с акустической гитарой наперевес. Толпа заорала не своим голосом. Из боковых ниш высунулся соло-гитарист и барабанщик. Более музыкантов на сцене не водилось – бас и клавишные были забиты в секвенсор. В принципе, звук был неплохой. Мощная ритм-секция и народные хиты русского рока завели толпу в одно мгновение. Я сам стоял и ловил кайф. Только лицо у народного кумира было кислое-кислое, как недозрелая антоновка. Перед сценой красовался кастомизированный «харлей», а на нем в полубухом состоянии выплясывало юное создание с детским личиком и крошечным лоскутком ткани на бедрах. Все остальное было открыто напоказ и, несмотря на юный возраст, поражало совершенством форм и пропорций. Байкеры громко сходили с ума при виде малолетней нахалки, делающей развратные жесты языком и поливающей себя из пластиковых бутылок пивом. Пиво стекало по молодой бесстыднице, а внизу наиболее поддатые байкеры слизывали капли прямо с ее ляжек. Более-менее борзые мотоциклисты пытали полапать нежные формы, но тут же получали либо бутылкой по бандане, либо же в них выпускалось под давлением пиво из этих самых бутылок. Было сухо, но асфальт перед сценой был не просто мокрый – по нему буквально стекали пивные потоки. Столько халявного пива я еще не видел.
По примеру беспардонной стриптизерши-малолетки на мотоцикл взгромоздились еще три девицы, тоже топлес. Видимо, выпитое давало о себе знать, потому что девицы регулярно наворачивались с «харлея», но многочисленные поклонники бесплатного стриптиза успевали их подхватывать и ставили обратно на мотоцикл. Пиво из бутылок лилось фонтанами. Один залп разбился прямо о мою жилетку. Я начал было отряхиваться, но тут из динамиков полилась цоевская «Звезда по имени Солнце». Толпа заревела. На сцену полетели лифчики. Экзальтированные девицы хотели Бутусова и, не стесняясь, орали об этом. Бутусову все было пофигу – он с каменным лицом допел песню, попрощался и свалил со сцены. Музон был супер, но шоу – никакого. Так, отпелся себе чувак…
… На сцену выбежала давешняя команда «Листья травы», которой дождь помешал полноценно выступить. Но, видно, так было суждено, что под музыку «листьев» снова закапали капли. Я опрометью бросился к палатке и засунул в нее все, что было намочено вчера и уже почти высохло под сегодняшним солнцем. Успел вовремя. Дождь полил такой, что только держись. Мотоцикл второй день стоял на подножке, под которую был подложен атлас дорог – чтобы подножка не продавила асфальт, если тот нагреется. Потом было временное – на час – затишье между дождями, и я пошел осматривать мотоциклы, просто от нечего делать. Видел много чего – наряженные, как новогодние елки, «голдвинги», катали девчонок, оглушая местность музоном из аудиосистем и освещая дорогу стробоскопами, кто-то жег резину, кто-то рисовал «пятаки» на асфальте, кто-то, так же, как и я, дефилировали между рядов и дивились разнообразию аппаратов. Плохо, что пленка кончилась, а купить негде было…
Потом достаточно долго просиживал портки под зонтиками, общаясь с мотоциклетным людом. Наша делегация сидела под отдельным зонтиком и поглощала пиво. Жак, как вертикальная доминанта всей псковской группы байкеров, возвышался скраешку. Напротив него собрались «пауки» из литовского «Vorai MC», «форты», «бизи райдеры» и иже с ними. Опять записал пару чьих-то телефонов, попил халявного пивка, потом мои «цвета» привлекли внимание какого-то мастера по вышивкам, потом кто-то с прибалтийским акцентом попросил рассказать о мотоклубе, а потом снова зарядил дождь. К концу второго дня я уже порядочно выдохся и назавтра был намерен ехать до дому. После небольших пауз со мной согласилась и вся братва. Я добежал до палатки, когда дождь уже входил в полную силу. На сей же раз я был предусмотрительнее – на землю постелил комбез, а сам забрался в спальный мешок. Спал как ангелочек.
Утро третьего дня выдалось сухое и душное. Часа два только снимали палатки и тащили все это безобразие к трижды помытым мотоциклам. Под вчерашним зонтиком неподвижно сидел отсыревший Жак. На вопрос поедет ли он с нами, он медленно поднял голову и глухим басом сообщил, что еще даже не спал, после чего потребовал чай. 
Чай медленно вливался внутрь Самого Большого Байкера, который рассказывал о грязных танцах, которые творила в коттеджике у «фортов» вчерашняя малолетка. Взрослые дядьки падали в обморок от увиденного. Кто не успел грохнуться в эротическое забытье, кончал прямо в штаны. Мы сидели рядом и пускали слюну. Да где ее теперь было искать!.. Наверное, кто-нибудь ее уже задрал, а может, просто заплатили деньгу и выкинули вон. Такое тоже бывает.
Я опомнился первым, вяло крикнул: «по коням!», на что Жак вызвался нас проводить до выхода со стоянки. Вещи вьючились с непостижимой быстротой – подгоняло палящее солнце, да желание приехать побыстрее до дому.
Однако поездка до Минска не прошла даром для Михи. Он обсох, не доехав пятисот метров до заправочной станции. Хорошо, что у Лехи Мозера с собой оказалась бутылочка с резервным запасом бензина. Миху залили. Потом все заправились под завязку. Мне пришлось хуже всех – один я закупал по невероятным ценам белорусский 95-й, тогда как чопперы скромно потягивали 92-й, а Леха с «джи-эс-иксом» вообще не заправлялся – мотоцикл попался экономичный, как скутер. Позже, по дороге домой, не желая обсохнуть и постоянно перестраховываясь, я останавливался около каждой заправки и доливал выпитый бензин. Народ мой сдержанно возмущался, но терпел. Как оказалось позже, эта мера вовсе была не профилактической, а, скорее, необходимой – моц съедал почти все ему предложенное от заправки до заправки. На перегоне от границы до Опочки вырвался из-под крепления и рассыпался бумажным фейерверком многострадальный атлас. Следующей потерей была полувыпитая бутылка с газировкой, которая отделилась от Вираги и едва не попала мне под переднее колесо. В Опочке заправились и съели большую часть запасов из местного буфета. До Пскова доехали без приключений, менты попадались редко. Родимые сердцу названия поселков вдоль трассы возвещали о том, что скоро я наконец-то залезу в полноценный душ после логойских дождей. Съездили классно.